ЗАПАСЫ НЕФТИ

ЗАПАСЫ НЕФТИ

1409
0

Двадцать пять миллиардов тонн.Что они представляют?
Как ими распоряжаются в России и что с ними будет?

 

neft1

фото: ПАО «Газпром нефть»

Геннадий Шмаль, президент Союза
нефтегазопромышленников России,к.э.н.,
действительный член Академии горных наук

shmal

― Геннадий Иосифович, как Вы оцениваете состояние геологических запасов нефти на текущий момент ?

― Эти запасы известны, они официально объявлены. По нефти это ABC1 ― 17,8 млрд тонн и C2 ― около 11 млрд тонн. (Запасы нефти, газа, конденсата и содержащихся в них компонентов, имеющих промышленное значение, по степени их достоверности и изученности подразделяются на категории А, В, С1 и С2, где категория А является наиболее изученной.) Но эта их констатация ни о чем не говорит, не отражает практического состояния. С 1 января этого года вводится новая классификация запасов, которая должна учитывать экономическую составляющую этих запасов. При нынешней цене на нефть многие месторождения с достаточно неплохими запасами будут просто нерентабельными.

Например, та же Западная Сибирь. Сегодня в ее недрах порядка 400 месторождений. Среди них есть те, чья разработка при нынешних ценовых условиях и налоговой политике будет нерентабельна. Новая классификация должна учитывать экономические параметры. Сегодня в целом на балансе государственной комиссии числится 25 с лишним млрд тонн запасов, однако на данном этапе значительная часть их будет нерентабельна. Со временем ситуация здесь может измениться, но надо думать о новых технологиях и о снижении издержек производства. Американцы за последние годы значительно сократили стоимость бурения, в том числе на сланцевый газ и нефть.

У нас сегодня достаточно дорогое бурение. Одна из задач, которая существует на данном этапе, ― это сокращение издержек за счет самых различных способов. Малые компании с точки зрения экономической эффективности являются более привлекательными, но у них меньше возможностей. Как показывает опыт, себестоимость добычи в малых компаниях и затраты значительно ниже, чем у крупных компаний. Они работают только там, где у них уже есть лицензия на разработку месторождения и уверенность в том, что это перспективно. Скажем, Иркутская нефтяная компания за последние 8 лет выросла от нуля до 5,6 млн тонн добычи. Она является исключением среди малых компаний. Многие другие компании не могут позволить себе вкладывать деньги в геологоразведку.

Я всегда подчеркиваю, что из всех китов, на которых держится наш нефтегазовый комплекс, первый кит – это рентабельные запасы. Причем они могут быть и трудноизвлекаемыми, требующими новых технологий. На мой взгляд, мы не уделяем должного внимания вопросам запасов. Государство обязано заниматься но- выми районами, открытием и освоением, а потом уже непосредственно разведкой могут и должны заниматься нефтяные компании. Но для этого нужно иметь достаточно обоснованные материалы, как то: геофизическую обстановку, результаты опорного бурения, что должно обеспечивать государство. В последние годы правительство увеличило инвестиции из бюджета. Но что такое увеличило? Было 8–10 млрд рублей, в прошлом году около 30 млрд на все. За это время цены выросли больше чем в два раза. Поэтому мы мало что можем сделать с точки зрения поиска новых запасов.

А новые – у нас практически пустая Восточная Сибирь, есть месторождения, которые недостаточно разведаны, для некоторых еще и технологии не найдены. В принципе, вопросы поискового характера относятся к государству.

 

neft2

Монтаж конструкции арктического терминала для морской отгрузки нефти
в Мысе Каменном (ЯНАО). 2015/ фото: ПАО «Газпром нефть»

 

― Почему же компании не могут идти впереди государства?

― Слишком рискованно, у нас нет механизма компенсации. Допустим, ты пробурил скважину стоимостью 20 млн долларов, а она оказалась пустой. Куда относить убытки? Даже для таких компаний, как «Лукойл», «Газпромнефть», это немалая величина для одной скважины. Поэтому нефтяники должны выходить в новые районы, когда знают, что территория перспективна. Мы бурим очень мало. За последние годы объем разведочного бурения крутится в районе 1 млн метров. На мой взгляд, нужно увеличить этот показатель в два-три раза. В середине 70-80-х годов в одной Тюмени бурили более 3 млн разведочных скважин, по стране ― более 7 млн. Поэтому все эти запасы, о которых сейчас нам говорят чиновники от геологии, не совсем обоснованны.

Сейчас делается так: открывается ме- сторождение, с условными запасами 50 млн тонн, берется коэффициент нефтеизвлечения 0,3 и получается 15 млн тонн запасов на балансе. Проходит время, происходит пересчет, вместо 0,3 берется коэффициент 0,35, и тогда запасы становятся почти 18 млн тонн. На новые месторождения приходится 30% от тех запасов, которые мы приращиваем, все остальное за счёт старых месторождений, за счёт пересчета коэффициента нефтеизвлечения. Подход к геологии должен быть совершенно иным. Надо начинать с главного. У нас нет ни одной организации, которая бы отвечала за природные запасы. Раньше это было Министерство геологии. Сегодня ни в положении о Министерстве природных ресурсов и экологии, ни в положении о Федеральном агентстве по недропользованию, ни в положении о Росгеологии, нигде не записано, что они отвечают за прирост запасов. Но это необходимо.

neft3

Отгрузка сырья с Новопортовского месторождения морем
через Мыс Каменный. ЯНАО. март 2015 / фото: ПАО «Газпром нефть»

 

― На Ваш взгляд, будет ли в ближайшее время развиваться освоение арктических месторождений?

― В ближайшие 20 лет ― нет. Для начала нужно разделить Арктику и арктический шельф. В Арктике мы давно работаем и работать будем, но это суша. Ямбург, Заполярное месторождение, Ванкор ― наши территории. Но пока у нас так и нет закона об арктической зоне, который следовало бы принять. Что касается арктического шельфа, я считаю, что в ближайшие 20 лет нам эти делом заниматься не следует. Ибо это очень дорого. Одна разведочная скважи- на стоит 600 млн долларов. Вопрос даже не столько в разведке, сколько в сейсмике, оценке реальной ситуации, в правовых вопросах, более четком определении границ арктического шельфа. Необходимо затвердить наши границы арктического шельфа. Кроме того, нужно осуществить поиск технологии. По аналогии нужно сравнивать.

С чего мы начинали Самотлор? Тогда многие говорили: «Давайте затопим всю Западную Сибирь, сделаем нефтяные камни, по типу азербайджанских. Затем предлагали сделать каналы и начать освоение по ним. А потом нашли очень интересное решение ― искусственные острова. За счёт этого Самотлор доводил добычу до 159 млн с одного месторождения. Нашли технологии. На Севере есть предложения намораживать острова и с них заниматься бурением и добычей. Но надо это все оценить. Одно время была идея создания специальных подводных лодок, которые могли бы осуществить бурение, но это оказалось сложной задачей. Ведь если глубина составит 50 метров, лодка не разместится. Когда мы создадим достаточно интересные технологии, тогда можно будет думать об активной добыче на шельфе, я так считаю.

― Стоит ли в этом году ожидать увеличения инвестиций в новые технологии и на- учно-исследовательские работы?

― Я думаю, да. Потому что без научных исследований невозможно заниматься ни вопросами импортозамещения, ни вопросами создания новых необходимых технологий. Я считаю, что при всех сложностях с финансовыми инвестициями эта часть должна быть увеличена. Многие компании, думаю, так и поступят.

― По Вашему мнению, на сколько может возрасти доля отечественного сервиса по сравнению с сервисными услугами западных компаний?

― Точных цифр нет, никто не ведет такую статистику. По экспертной оценке, примерно 25% сервисных ра- бот делают иностранные компании. Эти проценты прежде всего прихо- дятся на высокоинтеллектуальный сервис: это горизонтальное бурение и гидроразрыв пласта. В этих сферах доля иностранцев почти 90%. У нас нет своих флотов. Начали создавать. Есть компании, которые занимаются их созданием, одна из них ― РФК. Но пока её технологии уступают зарубежным. Я думаю, обязательно нужно развивать наш собственный сервис, развивать необходимое для этого машиностроение. Для этого нужна серьезная, адресная поддержка компаний.

― Ваша оценка объёмов добычи и их изменения?

― Я думаю, объемы добычи не увеличатся. Надо начинать с того, что никто не знает, какая у нас потребность. Если говорить о том, сколько мы перерабатываем и сколько мы используем бензинного топлива, нам хватило бы половины от той добычи, которая есть. Если бы мы все перерабатывали у себя, зависимости от падения или повышения цены не было. Нужно пересмотреть всю структуру нашего промышленного производства с использованием нефтегазохимии. Например, в Китае сегодня химический сектор занимает 20% ВВП, а у нас всего 1,6%. Китайцы вышли на второе место после США по объёму потребления нефти. Безусловно, должна увеличиваться и глубина переработки в российской отрасли. В Программе стоит задача добиться глубины переработки хотя бы под 90%. Но это очень непростая задача, потому что связана с внедрением вторичных процессов. А эти процессы все дорогие.

Надо искать новые технологии, которые позволили бы создавать мощности для получения более высокого выхода светлых продуктов. Пока масштабных работ нет. Наверняка можно было бы найти технологии, которые позволили бы сделать вторичные процессы более компактными и дешевыми. Для этого нужно, чтобы этим занималась большая академическая наука. Лидирующую роль должно занимать государство. Убежден, что будет увеличиваться потребление газа в качестве моторного топлива. А это значит, что будет сокращаться потребление дизельного топлива. В прошлом году мы снизили объём переработки по сравнению с 2014 годом. Я думаю, что все же должны появляться машины, где удельный расход топлива ниже, и что общая потребность не должна расти. Конечно, нужно искать новые двигатели, с меньшим расходом.

Сегодня многие переходят на другие виды топлива: водород, электроэнергия. Пока, конечно, не создана инфраструктура, и для нас это непростое дело. Тем не менее это тоже повлияет на общую ситуацию.

― Многие химики говорят, что у них возникают определенные сложности с получением сырья от производителей-нефтяников, которые предпочитают отгружать свою продукцию на экспорт. Эта ситуация может измениться?

― Должна быть политическая воля со стороны государства.

― Ваш прогноз цены на нефть в 2016 году?

― Сколько людей, столько и мнений. Во всяком случае, некоторые страны Персидского залива делали прогноз на этот год около 25-27 долларов. Иран ― $35. Я думаю, что в среднем цена будет ближе к $50. Сейчас зафиксировано снижение цены, но некий рост должен всё-таки быть.

 

Беседу вела:  

Наталья Силкина,
Экспертно-аналитический центр Союза
нефтегазопромышленников России.

 

 

Статью читайте в журнале «Химия и бизнес»
№ 7-8 (193)

© Химия и бизнес. Републикация информации только при указании на источник:
журнал «Химия и бизнес» с активной ссылкой на сайт chembus.ru и статью журнала.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ